Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

Шейк

Тесть

На днях возил своего бывшего тестя в правление садового товарищества, где у него участок, чтобы оформить какие-то документы. Он, полковник в отставке, мне хоть и бывший, как и тёща, но родной - 20-й год вместе. Когда мы с женой расстались, и она далеко уехала, надо было решить, что дальше: у нас была дочка, Даша, которой я не был физическим отцом, но которая жила со мной с 3-х лет и стала по-настоящему родной. И вот ей 21, семья распалась, и где будет её дом, её гнездо, точка опоры на все времена: у меня или у дедушки с бабушкой… Она выбрала меня, и когда бабушка спросила: "Как же мы будем жить дальше?" - я ответил: "У вас есть внучка, а у меня дочка. Так и будем". С тех пор, почти 2 года, мы перезваниваемся, что-то обсуждаем про здоровье и Дашу, которая любит путешествовать автостопом в направлении от Байкала до Гималаев. Если надо, я вожу их на огород с рассадой, или обратно с урожаем - они подкидывают мне свежих овощей и солений, а тесть вообще отдал нам с Дашей в пользование свой велосипед, на котором я с удовольствием езжу на работу, игнорируя бодрые лошадиные силы.
Вот в рамках этих добрых отношений тесть и попросил меня съездить в администрацию СТ.
Садясь в машину, он скорбно произнёс:
- Обама лезет во все щели, неймётся ему - видимо, был только что от телевизора.
Я, конечно, понимал, что он человек старой закалки и закваски, телевизор для него - окно в мир, по которому он сам уже давно не ходит. Знал, но не сдержался:
- Пока Россия не выведет войска с Украины, Обама не отстанет.

Collapse )
Шейк

Плагиат два.



                   Он "сочинил"...                                       Она спела...



Этот коллаж я сделал из песни Глюкозы «Свадьба» и записей моей «Маши» разных лет: с альбома «Жар-птицы» «В Городе Желаний, Под Радугой Мечты» (1980 г.); сборника «Жар-птицы», записанного музыкантами «Алиби» в 1992 году (альбом попал в список 40 лучших альбомов русского рока журнала «Ровесник» за 1982-2002 гг.); личной армейской записи февраля 1972 г. Баян в конце – финал варианта, записанного для альбома «Жар-птица. Танцы» в 2009 г, он готовится к выпуску.   Меня весьма удивляет, что маститые продюсеры типа Фадеева и Величковского тырят мои мелодии, придуманные в возрасте 16-20 лет - причём те,  которые достаточно хорошо известны. Я тогда напридумывал много поп-роковых ходов, пишите, обращаётесь, поделюсь за разумную цену - ведь тех нескольких совпадающих нот в припевах «Свадьбы» и «Маши» вполне достаточно для обращения в суд. Оно вам надо?
Хватит тырить, композиторская честь дороже стоит - я же у вас ни одной ноты не спёр.
Но мне, правда, и не надо.

Ниже – варианты «Маши» от 2009 и 1972 года.

 




Эту песню меня попросили написать "деды", дембель которых приходился на осень 1971 года. Такая смесь "цыганочки" и "Шизгары" им очень нравилась, и я часто летом 1971 года пел "Машу" в беседке во время перекуров в нашей в/ч под Наро-Фоминском. 
Шейк

РОК-Н-РОЛЛ С ЛЕОНИДОМ ИЛЬИЧЕМ

почти забытая история



Глеб Май. Единственное фото, которое удалось отыскать.

Глава 3

...Как рассказали ребята из  "Весёлых", Глеб практически не общался с семьёй Виктории, а она же делала это регулярно. И семья не уставала обрабатывать её насчёт того, что флейтист ей – не пара; что надо искать попутчика в своей среде – партийной, военной, дипломатической, наконец. Могу предположить, что такое давление и, безусловно, глубокие чувства друг к другу, стало причиной того, что Глеб и Виктория, наплевав  на мнение Семьи, заключили официальный брак – скорый, без особой помпы, но с настоящими печатями в серпастых паспортах. Думаю также, что у её мамы была после этого истерика, а дедушка знатно приложился к «зубровке» и выкурил не одну пачку «новостей» без фильтра.  

Как-то молодожёны собрались покататься на коньках на катке Медео, Куршавеле советских времён, расположенном в ныне независимом Казахстане. Конечно, Глеб пользовался какими-то привилегиями, положенными ему по статусу мужа царской внучки – например, коллеги по «Самоцветам» вспоминают, что на репетиции он приезжал на чёрном служебном лимузине. Но все главные нити этих привилегий сосредоточены были в руках Виктории. Именно поэтому её пришлось покупать билеты на самолёт до Алма-Аты, захватив необходимые для этого паспорта.
Уже в самолёте Глебу почему-то приспичило заглянуть в свой паспорт, и он не обнаружил там… штампа о регистрации брака! Начался скандал, слёзы, выяснения кто, как и почему. Но ответы лежали на поверхности.
Кто?
Ясно, что только КГБ мог позволить себе такую вольность по отношению к главному в стране документу, который каждый гражданин хранил как зеницу ока: не дай бог, «краснокожая паспортина», как говаривал Маяковский, попадёт к врагу, тот переклеит фотографию и будет пользоваться им в своих гадких целях.
Как?
Ну, в КГБ и не такие документы делали, технические возможности органов были практически безграничны.
Почему?
Видимо, давление Семьи оказалось действенным: в паспорте Виктории тоже не оказалось штампа, а, значит, она всё знала заранее…

…Когда самолёт прилетел в Алма-Ату, люди в штатском не позволили Глебу даже сойти по трапу, и он вернулся в Москву тем же самолётом, а Виктория осталась в Казахстане и, видимо, каталась на Медео уже с другим партнёром. Или партнёрами.
А Глеба без остановки отправили в Краснодарский край руководить тамошней художественной самодеятельностью, строго-настрого «попросив» не распространяться о своей прошлой личной жизни. Деваться было некуда, если только – в лагерь, в Сибирь по какой-нибудь притянутой за уши статье типа «тунеядства». Такая ссылка в южные края была, безусловно, лучшим выходом из ситуации и – по-своему – гуманной: при Сталине и даже при Хрущёве так легко Глеб бы не отделался.

 …Я долго и внимательно искал и читал в Интернете всё, что связано с этой историей и нигде – ни в «жёлтых» интервью Виктории, ни в воспоминаниях коллег Глеба – не нашёл подтверждения тому, что они состояли в официальном браке. С другой стороны, я верю рассказу музыкантов, хорошо его знавших. Логически рассуждая, нежелание обнародовать (или подтвердить после этой публикации) факт существования этого скоротечного брака не нужен ни ей, ни ему. Ей – потому что она вела себя в той давней истории не самым лучшим образом; да и лишний брак, неожиданно приплюсованный к уже имеющимся, никакой женщине достоинства не прибавляет, а, скорее, наоборот.
У Глеба же, помимо того, что и ему лишний брак ни к чему, есть все основания забыть об этой истории навсегда: можно только представить, какие унижения и неприятности он испытал после, когда его выслали в Краснодар. Выслали только потому, что он «музыканьтишка», посмел претендовать на право быть членом царской семьи и почти добился этого.  Теперь он уважаемый композитор, автор ораторий и музыки к фильмам и т.д.
…Но уважаемым и востребованным композиторам он стал не сразу, и можно только поражаться его целеустремлённости, отваге и таланту с помощью которых он пробил стену запрета, возведённую органами после его низвержения и ссылки. И это вторая часть истории незаслуженно, на мой взгляд,  забытой.

 Глеб тогда, в начале 81-го, рассказал, что написал рок-ораторию на стихи Евгения Евтушенко, но записи у него с собой не было, и мне трудно было представить, что это было такое. После того, как я узнал о его непростом положении  (он каким-то чудом устроился оператором к «Весёлым ребятам», Слободкин, видимо, похлопотал, а может, наблюдение за 10 лет сошло на нет, и Глеб этим воспользовался), это оратория, которая называлась «Исповедь», стала для меня совсем любопытным музыкальным произведением.
Где-то в конце зимы я таки попал в больницу с язвой, благоприобретённой ещё в армии. Но не в местную дубненскую, а профильную московскую, которую все называли «олимпийской» так как за год до того она обслуживала спортсменов олимпийской деревни. По знакомству, конечно, и ещё потому, что происхождение этой язвы было довольно необычным и столичным врачам интересно было на мне попрактиковаться. После операции, реанимации и трёх дней без воды, когда я начал потихоньку приходить в себя, то первое, что попросил - принести побольше двушек, чтобы звонить московским друзьям из автомата. Глеб тоже оставил мне свой номер и, дозвонившись, я попросил привести мне кассету с записью «Исповеди» пока я в Москве. Он приехал, вручил мне запись, и некоторое время  мы болтали о всяких музыкальных пустяках. Но меня свербило и, не выдержав, я рассказал ему о той давней репетиции и напрямую спросил: правда ли то, что мне рассказали его коллеги по «Весёлым»? Глеб сжался, лицо его посерело, видно было, что мало того, что вопрос застал его врасплох, но и говорить ему об этом трудно. А потом как выдохнул: «Да, правда…».
За тот час, что мы просидели в сквозняковом вестибюле больницы, он рассказал мне о своих десятилетних мытарствах, вызванных этим злосчастным романом с внучкой генсека. Главное, что тяготило и убивало – невозможность по настоящему заниматься делом, которое он знал, любил и к которому у него был несомненный талант – рок-музыкой. Максимум, который ему позволили – быть звукооператором.