Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Шейк

Катя-Нальчик 2

Володя Дягель дал интервью «Экспресс-газете», где излагает белее детально историю, произошедшую с Катей Лель в  начале карьеры. Текст и мои комментарии под катом, а начало истории здесь: http://bigbeet67.livejournal.com/?skip=20#post-bigbeet67-25126

 

Collapse )

 

Шейк

РОК-Н-РОЛЛ С ЛЕОНИДОМ ИЛЬИЧЕМ

почти забытая история



Глеб Май. Единственное фото, которое удалось отыскать.

Глава 3

...Как рассказали ребята из  "Весёлых", Глеб практически не общался с семьёй Виктории, а она же делала это регулярно. И семья не уставала обрабатывать её насчёт того, что флейтист ей – не пара; что надо искать попутчика в своей среде – партийной, военной, дипломатической, наконец. Могу предположить, что такое давление и, безусловно, глубокие чувства друг к другу, стало причиной того, что Глеб и Виктория, наплевав  на мнение Семьи, заключили официальный брак – скорый, без особой помпы, но с настоящими печатями в серпастых паспортах. Думаю также, что у её мамы была после этого истерика, а дедушка знатно приложился к «зубровке» и выкурил не одну пачку «новостей» без фильтра.  

Как-то молодожёны собрались покататься на коньках на катке Медео, Куршавеле советских времён, расположенном в ныне независимом Казахстане. Конечно, Глеб пользовался какими-то привилегиями, положенными ему по статусу мужа царской внучки – например, коллеги по «Самоцветам» вспоминают, что на репетиции он приезжал на чёрном служебном лимузине. Но все главные нити этих привилегий сосредоточены были в руках Виктории. Именно поэтому её пришлось покупать билеты на самолёт до Алма-Аты, захватив необходимые для этого паспорта.
Уже в самолёте Глебу почему-то приспичило заглянуть в свой паспорт, и он не обнаружил там… штампа о регистрации брака! Начался скандал, слёзы, выяснения кто, как и почему. Но ответы лежали на поверхности.
Кто?
Ясно, что только КГБ мог позволить себе такую вольность по отношению к главному в стране документу, который каждый гражданин хранил как зеницу ока: не дай бог, «краснокожая паспортина», как говаривал Маяковский, попадёт к врагу, тот переклеит фотографию и будет пользоваться им в своих гадких целях.
Как?
Ну, в КГБ и не такие документы делали, технические возможности органов были практически безграничны.
Почему?
Видимо, давление Семьи оказалось действенным: в паспорте Виктории тоже не оказалось штампа, а, значит, она всё знала заранее…

…Когда самолёт прилетел в Алма-Ату, люди в штатском не позволили Глебу даже сойти по трапу, и он вернулся в Москву тем же самолётом, а Виктория осталась в Казахстане и, видимо, каталась на Медео уже с другим партнёром. Или партнёрами.
А Глеба без остановки отправили в Краснодарский край руководить тамошней художественной самодеятельностью, строго-настрого «попросив» не распространяться о своей прошлой личной жизни. Деваться было некуда, если только – в лагерь, в Сибирь по какой-нибудь притянутой за уши статье типа «тунеядства». Такая ссылка в южные края была, безусловно, лучшим выходом из ситуации и – по-своему – гуманной: при Сталине и даже при Хрущёве так легко Глеб бы не отделался.

 …Я долго и внимательно искал и читал в Интернете всё, что связано с этой историей и нигде – ни в «жёлтых» интервью Виктории, ни в воспоминаниях коллег Глеба – не нашёл подтверждения тому, что они состояли в официальном браке. С другой стороны, я верю рассказу музыкантов, хорошо его знавших. Логически рассуждая, нежелание обнародовать (или подтвердить после этой публикации) факт существования этого скоротечного брака не нужен ни ей, ни ему. Ей – потому что она вела себя в той давней истории не самым лучшим образом; да и лишний брак, неожиданно приплюсованный к уже имеющимся, никакой женщине достоинства не прибавляет, а, скорее, наоборот.
У Глеба же, помимо того, что и ему лишний брак ни к чему, есть все основания забыть об этой истории навсегда: можно только представить, какие унижения и неприятности он испытал после, когда его выслали в Краснодар. Выслали только потому, что он «музыканьтишка», посмел претендовать на право быть членом царской семьи и почти добился этого.  Теперь он уважаемый композитор, автор ораторий и музыки к фильмам и т.д.
…Но уважаемым и востребованным композиторам он стал не сразу, и можно только поражаться его целеустремлённости, отваге и таланту с помощью которых он пробил стену запрета, возведённую органами после его низвержения и ссылки. И это вторая часть истории незаслуженно, на мой взгляд,  забытой.

 Глеб тогда, в начале 81-го, рассказал, что написал рок-ораторию на стихи Евгения Евтушенко, но записи у него с собой не было, и мне трудно было представить, что это было такое. После того, как я узнал о его непростом положении  (он каким-то чудом устроился оператором к «Весёлым ребятам», Слободкин, видимо, похлопотал, а может, наблюдение за 10 лет сошло на нет, и Глеб этим воспользовался), это оратория, которая называлась «Исповедь», стала для меня совсем любопытным музыкальным произведением.
Где-то в конце зимы я таки попал в больницу с язвой, благоприобретённой ещё в армии. Но не в местную дубненскую, а профильную московскую, которую все называли «олимпийской» так как за год до того она обслуживала спортсменов олимпийской деревни. По знакомству, конечно, и ещё потому, что происхождение этой язвы было довольно необычным и столичным врачам интересно было на мне попрактиковаться. После операции, реанимации и трёх дней без воды, когда я начал потихоньку приходить в себя, то первое, что попросил - принести побольше двушек, чтобы звонить московским друзьям из автомата. Глеб тоже оставил мне свой номер и, дозвонившись, я попросил привести мне кассету с записью «Исповеди» пока я в Москве. Он приехал, вручил мне запись, и некоторое время  мы болтали о всяких музыкальных пустяках. Но меня свербило и, не выдержав, я рассказал ему о той давней репетиции и напрямую спросил: правда ли то, что мне рассказали его коллеги по «Весёлым»? Глеб сжался, лицо его посерело, видно было, что мало того, что вопрос застал его врасплох, но и говорить ему об этом трудно. А потом как выдохнул: «Да, правда…».
За тот час, что мы просидели в сквозняковом вестибюле больницы, он рассказал мне о своих десятилетних мытарствах, вызванных этим злосчастным романом с внучкой генсека. Главное, что тяготило и убивало – невозможность по настоящему заниматься делом, которое он знал, любил и к которому у него был несомненный талант – рок-музыкой. Максимум, который ему позволили – быть звукооператором.